Запрет изучения руской свастики с 1922 года

В ноябре 1922 года в газете «Известия» было опубликовано ныне прочно забытое «Предупреждение» А.В. Луначарского. Нарком просвещения, стоявший у истоков советской культуры, в частности, писал:

«На многих украшениях и плакатах в дни последнего празднества, как и вообще на разного рода изданиях и т.д., по недоразумению безпрестанно употребляется орнамент, называющийся свастикой и имеющий такой вид: (показан равноконечный крест с загнутыми концами влево). Так как свастика представляет собою кокарду глубоко контр-революционной немецкой организации ОРГЕШ, а в последнее время приобретает характер символического знака всего фашистского, реакционного движения, то предупреждаю, что художники ни в коем случае не должны пользоваться этим орнаментом, производящим, в особенности на иностранцев, глубоко отрицательное впечатление».

Такая заметка рекомендательно-запретительного характера, да ещё и подписанная всесильным распорядителем культурной жизни России, на страницах правительственного издания, могла быть оценена, как официальная директива, что и приняли к сведению и исполнению современники.

Итак, Луначарский, по сути, прямо запретил использование свастики. И хотя наказание за нарушение не определено, все понимали, что в действительности за ним дело не станет – революционное время было слишком кровавым (см. Советская Иудея). Свастика постепенно исчезла из наглядной агитации советской повседневности.

До 1924 года свастику всё ещё продолжали использовать в нарукавных знаках красноармейцев ряда частей, свастику изображали на первых советских бумажных деньгах, выпущенных по распоряжению В.И. Ленина, до конца 1920-х гг. её продолжали исследовать в научных организациях и учреждениях СССР.

После 1930 года очень редко в научных работах встречается какое-либо упоминание о свастике. Это было время, когда занятие руской историей или же употребление понятий «руская история», «руская народная культура» в исследованиях считалось вредительством, а учёных, их использовавших, относили к врагам народа со всеми вытекающими последствиями. И в послевоенных исследованиях, имеющих непосредственное отношение к теме ярги-свастики, продолжал действовать запрет на этот знак. Учёные всячески избегали упоминаний слова «свастика», употребляя вместо него «крест с загнутыми концами», «солярный символ» и т.д. Такой подход вполне оправдан, учитывая участь сосланных и расстрелянных специалистов по славистике, руской истории и народоведению.

Н.Р. Гусева так описывает время забвенея и подавления свастики в общественной мысли и науке советского времени: «В публикациях, особенно в послевоенных изданиях, свастику изгоняли со страниц книг, и такое отношение можно понять, но трудно простить — ведь описание орнамента является строгим историческим источником, и такие искажения в передаче информации мешают учёным приходить к должным выводам». Она полагает, что запрет властей на свастику можно сравнить с действиями градоначальника города Глупова из известного сочинения М.Е. Салтыкова-Щедрина, когда тот по приезду сжёг гимназию и запретил науки. Можно написать указ о запрете солнца, но нельзя запретить его ежедневный восход, дарующий свет Земле.

Запрет начертания и написания свастики

1. Изображение глиняного сосуда, найденного в Самарре (4000 г. до н.э.). В послевоенных изображениях этого памятника, срединная свастика, как правило, отсутствует. Так, на задней обложке научно-просветительной книги А.Л. Монгайта «Археология и современность» изображение ярги полузатёрто, чем создаётся ложное впечатление о плохой сохранности подлинника.

Фото: Свастика на глиняном сосуде (4000 г. до н.э.)
* Слева оригинал, справа изображение на обложке книги А.Л. Монгайта.

2. В 1980-е издательство «Художник РСФСР» готовило альбом «Русское народное искусство в собрании Государственного Русского музея». На одной из цветных вкладок был изображён подвес, на котором среди других узоров встречались кресты с загнутыми концами. При изготовлении пробных отпечатков в типографии ГДР немецкие исполнители обвели их на контрольном отпечатке и поставили знак вопроса. В результате вышедший из печати альбом уже не содержал изображений «крестов с загнутыми концами».

3. В 1930-х годах в селе Ушинки Пензенской области комсомольцы оцепили церковь, в которой служили обедню по случаю Годового праздника. И когда бабы вышли из церкви в своих красивейших срядах, сплошь покрытых яргами, то комсомольцы стали силой снимать нагрудники, запоны, понёвы и сбрасывать их в общий ворох. Содрав со всех баб одежды с яргами, они облили ворох одежды керосином и сожгли.

4. Накануне Великой Отечественной войны в деревню Вологодской области заехал сотрудник НКВД. Во время ужина он заметил висевшее на божнице полотенце-убрус, в средине которого светом лампады высвечивалась большая сложная свастика, а по краям шли узоры из небольших ромбических крестов с загнутыми концами. Увидев свастику, глаза у гостя стали от возмущения яростными, хозяину еле удалось его успокоить, объяснив, что помещённый в середине убруса знак — не свастика, а «Косматый Ярко», а узоры на боковых полосах – это «гуськи». Сотрудник НКВД обошёл всю деревню и убедился, что «ярки» и «гуськи» имеются в каждом крестьянском доме.

5. Во время Великой Отечественной войны работники Каргопольского краеведческого музея уничтожили целый ряд редчайших вышивок, содержащих свастики. Подобное истребление музейных ценностей, содержащих свастику, проводилось повсеместно, и не только в музеях. Эти действия к культуре были закономерны. Они вырастали из политики Советской России, провозгласившей воспитание нового человека и построение нового мира, в котором руской истории и народной культуре места не предусматривалось. В военные годы был и дополнительный предлог в усилении давних намерений по искоренению народной культуры – в грозное военное время свастика показывалась знаком врага, представлялась знаком изуверства и не человечности.

6. Показателен случай в Демидовском районе, со слов основателя музея «Смоленские украсы» В.И. Грушенко, в 80-е годы ХХ столетия он зашёл в местный краеведческий музей к директору, которого застал за любопытным занятием. Директор, немолодой уже мужчина, срезал бритвой кресты с загнутыми концами с музейных божников-полотенец. Нисколько не смутившись, он пояснил, что ему неудобно перед посетителями и гостями, а особенно перед начальством, за «фашистскую свастику» на местных божниках. Пример показывает, сколь сильна была большевистская «антисвастическая прививка» у старшего поколения спустя почти 60 лет после запрета ярги.

Для современного общественного мнения, превалирующего среди наших соотечественников по отношению к ярге, тоже характерно преимущественно недопонимание её историко-культурного значения не только для руской культуры, но и для культур большинства народов России, где ярга-свастика также является одним из основных знаков одежды, обрядов и обычаев. Существующий ныне законодательный запрет на фашистскую символику трудно отделить от запрета на использование ярги, и поэтому он, по сути, продолжает социокультурную политику большевиков-ленинцев 20-30-х гг. запрещавших Бога, Веру и народную культуру.
* Кутенков П.И. «Ярга-свастика – знак русской народной культуры».