Правдолюбец (рассказ)

Весна. Солнышко. Воробьи, крохотульки, чик-чирик: всё прекрасно – небо, пташки, тёплое дыхание земли и-и… эта девушка, на скамеечке, напротив. Её огромные глаза печально и загадочно смотрят на мир, и чудится, что это не просто девушка, а очарованная принцесса. Злой карлик разлучил её с возлюбленным, и с грустью вспоминает она принца, который, о! – она знает – умирает от разлуки с ней…

— Любуемся?
Рядом присел незнакомец. Глаза его с любопытством уставились на меня. Чистые до белизны, они, казалось, всасывали окружающий мир, требовательно и строго вопрошая: «А это зачем? А это к чему?»

— Да – вот, — поддаваясь магнетизму чужого взгляда, ответил я. Погодка-то погодка! А небушко?! Ни одной тучки – красота!

— Красота-а… — протянул неизвестный, — но только, между прочим, супруга моя на боль в костях жаловалась, а они у неё не врут – ждите грозы!

— Ну, — недоверчиво протянул я, — а может она…

— … Ошиблась?! – усмехнулся он. – Исключено!

Я глянул вверх.

— Во, во! – подтвердил он мои опасения. – Сейчас солнышко, воробьи орут, а через час – буря, ураган! Погода – что? Баба! Ей доверять нельзя.

— Погода, это точно, — вздохнув, согласился я и стал бросать воробьям хлебные шарики.

— Вот ты на воробьёв народное добро переводишь, — переходя на «ты», поучающе заметил он. – А они, между прочим, весь урожай сожрали не то в Бразилии, не то в Гренландии. Вот только забыл, в каком году…

— А мне плевать, чего они там натворили и в каком году! – мысленно рубанул я. – Люблю кормить птичек, понятно? Люблю! – Дав отпор – мысленно – я промямлил что-то об облагораживающем влиянии природы, фауны и флоры.

— Да брось, брось! – перебил радостно этот тип. – Фауна, флора… Небось, не только ею любуешься, а?..

— Н-не понимаю, — краснея, пробормотал я. – О чём это ты, то есть вы?

— Ох, хитрец, ох, жулик! – игриво грозя пальцем, захихикал он. – Не понимает, о чём? Не о чём? А о ком! Что, хороша?! Чё думаешь: «Какие очи… — хм, — огромные, тёмные, льют загадочный свет и прочую романтическую окрошку».

— Послушайте!..

— А чего слушать, так или не так?

— Так, но…

— И как одета нравится, так?

— Да, но…

— А какая улыбка, а волосы?!

— Послушайте, чего вы от меня хотите?

— Правды! Жизненной правды, без этих, знаешь ли, розовых финтифлюшей. Ох, и вредит же порханье в небесах. На жизнь проще смотреть надо, проще. Вот ты говоришь: глаза нравятся, а что глаза? Французская тушь плюс польские тени: вот тебе и глубокий бездонный взгляд. Кстати, он у нее глубокий потому, что глаза глубоко посажены, ха! Да ты не морщись, не морщись, оно, конечно, не очень приятно, но что поделаешь? К правде в одночасье не привыкнешь. Идём дальше. Взять, к примеру, платочек: цветочки, листики, бабочки всякие… пестрота! Скромнее всё должно быть, девушка всё же.

— Да причём здесь это?

— Как при чём! По одежке встречают – по уму провожают… Кстати, в голове у них одни танцульки. Ну, о каком уме может идти речь?! Вот видишь, и тебя от негодования трясёт. Пробрала-таки правда-матушка. Подожди, я тебе ещё не то расскажу.

— Нет, хватит!

— А чего хватит? Конечно, можно сказать: «Мелочность? Крохин только плохое видит, то да сё…». А я не такой; ежели что хорошо, то и говорю – хо-ро-шо. Вот сапоги у неё, к примеру, ничего, ничего… А волосы, я тебе скажу, крашеные. Они нынче, как кошки, все крашеные… ну и дура, промежду прочим! Лет, этак, через пять повылазят патлы, и привет, тю-тю! Были волосики – остались закосики! Эй, ты! Чего ты! Куда ты?! – как сквозь сон донеслось до меня…

Очнулся я от резкого запаха нашатырного спирта. Из-под белой докторской шапочки на меня смотрели добрые, участливые глаза.

— Что, молодой человек, нервы расшалились? А вот мы вам успокаивающего пропишем и всё пройдёт, — поглаживая по плечу, промолвил доктор.

— Да что ваше успокаивающее! – из-за спины доктора выползла знакомая голова. – Я бы его в миг поставил на ноги. Ну, что ваш нашатырь? Припарка для мёртвых, а у меня средство есть, мигом поднял бы. Эх, эскулапы, эскулапы, не умеют нынче за новшествами науки и техники следить. А ещё медицина, жрецы здоровья. Вот в Швейцарии лечат, так лечат.

Доктор передёрнул плечами.

— А ты, слышь, парень! Ты по утрам холодной водой обтирайся, полезно. Но ты чего, чего?! Ишь, вызверился. Вот так всегда: ты к им с добром, а они с топором! Не-ет, меня не запугаешь! За правду-матушку готов пострадать!

И, оскорблённый в своих благороднейших чувствах, Крохин пошёл дальше, унося свою «правду» навстречу новой жертве.